Несмотря на позднее время, сон не шёл. Я не могу уснуть раньше трёх. Несмотря на то, что война идёт уже пятый год, я всё ещё остро реагирую на внезапные события.
Хотя был апрель, погода в Киеве всё никак не теплела...
Я лежал, пытаясь заснуть, когда снова завыла сирена воздушной тревоги. На этот раз она была продолжительной, что означало угрозу баллистической ракетной атаки. Но, несмотря на это, за два года в Киеве я не спускаюсь в укрытие при тревогах. Я просто устал от этого. На этот раз я тоже не пошёл. Я прошёл в ванную и, следя за Telegram-каналами на телефоне, ждал, когда закончатся удары и тревоги.
Во время авиаударов самое безопасное место для жителей многоэтажек — ванная, точнее ванна.
Взрывы и тревога продолжались до 4 утра. Я слышал два-три крупных взрыва, затем последовательные удары дронов и звук пулемётов украинских сил ПВО, 'охотящихся' на них.
Один из крупных взрывов раздался поблизости. Затем наступила полная тишина, но тревога — вернее, предупреждение о воздушной угрозе — не закончилась. От внезапной тишины я уснул прямо в ванне, где сидел.
Я проснулся от резкого толчка. Быстро посмотрел на телефон: я проспал в ванне более двух часов.
Я вышел на балкон и выглянул. Наступило утро, жизнь вернулась в обычное русло. Но непрерывный звук машин скорой помощи и пожарных не прекращался. 'Должно быть, ночью сильно били, всё разрушено и горит', — подумал я. Связался с редакцией и направился к одному из пострадавших районов. Узнав адрес в Киевской городской военной администрации, я выяснил, что это всего в двух километрах от меня. Оделся и пошёл пешком.
Вся улица была в руинах. Помимо баллистической ракеты, район был атакован дронами. На противоположной стороне дороги четырёхзвёздочный отель и многоэтажные жилые дома были буквально превращены в руины. Даже деревья во дворах были сломаны и разбросаны.
Поскольку Киев напоминает город, построенный в лесу, каждая улица и каждый двор густо засажены деревьями. Поэтому удары уничтожают не только здания и объекты, но и деревья...
'Мама, пожалуйста, возьми себя в руки. Нет ничего дороже тебя... Мама, пожалуйста, хватит... Возьми себя в руки...' — голос 15-16-летнего мальчика, почти плачущего, умоляющего женщину 40-45 лет, мешал мне снимать.
Закончив интервью с владельцем одной из разрушенных квартир, я приблизился к ним. Я попросил их рассказать свою историю на камеру, но мальчик отвернулся. Женщина извинилась, сказав, что не в состоянии говорить. Но из её всхлипываний я понял, что они жили на втором этаже разрушенного здания. Дрон ударил прямо по их зданию, в их квартиру. К счастью, их не было дома; они были в укрытии. Когда утром они вышли из укрытия, осколки дрона, упавшего поблизости, ранили её лицо. Квартира полностью разрушена. Мало того, на её машину, припаркованную во дворе, упал осколок ракеты... Протянув ключи от квартиры и машины, она с трудом прошептала: 'Теперь всё, что у меня осталось — это ключи...'
За одну ночь они смогли выжить только сами. Эта женщина, потерявшая всё, была в таком шоке, что не слышала даже врачей скорой.
Я похолодел от увиденного. Отошёл в сторону, присел, пришёл в себя и продолжил съёмку. Вокруг были спасатели, пытающиеся войти в разрушенные здания, машины скорой помощи, палатки для жителей, потерявших дома. Я поснимал в двух-трёх разрушенных зданиях и вернулся примерно через час. Увидел большое скопление людей, и в этот момент кто-то уезжал в кортеже из двух-трёх машин.
Я подошёл и увидел, что вход в разрушенное здание расчищен от обломков. Я вошёл внутрь. Все этажи были заполнены разрушенными квартирами. У одной двери я увидел полицейских и попросил разрешения войти и снять. Меня пустили; квартира была перевёрнута вверх дном.
В окружении спасателей, психологов скорой помощи и полиции мужчина лет шестидесяти тихо плакал. Он сжимал в руках пёстрый платок, то сжимая, то отпуская его. Я прошёл в другие разрушенные комнаты квартиры, чтобы снимать. Чуть позже мужчина последовал за мной. Он шатко пошёл, поднял с пола фотографию своих дочерей и поставил её на шкаф. Я попросил его поговорить, но он сказал, что не в состоянии давать интервью. Однако я завёл с ним разговор без камеры.
Его зовут Степан. У него было две дочери. Он жил здесь с женой. Вчера вечером дочери пришли к ним в гости. Они снимали квартиру в другом районе Киева, отдельно от родителей. Степан сказал, что и эта квартира не его; друг дал её в пользование временно. Эта квартира тоже разрушена. Самое ужасное: во время удара его дочери и жена, проигнорировавшие сирену воздушной тревоги, погибли... Это было ужасно...
Но этим утром произошёл интересный случай. Один из украинских местных телеканалов вёл прямой репортаж с места событий, и Степан вышел в эфир, рассказав о ситуации. Увидев это, один из киевских олигархов немедленно приехал сюда. Он подарил Степану квартиру в своём жилом комплексе. Он также пообещал, что если это здание будет восстановлено, то квартира, в которой жил Степан, будет оплачена и передана ему. Тот кортеж, который уезжал ранее, был его...
Как сказал сам Степан, вчера у него были жена и дочери, но не было дома; сегодня его семья погибла, но теперь у него есть две квартиры...
Я закончил работу и попытался уйти. После ночи, полной огненных авиаударов, в небе над Киевом сияло ласковое солнце. Уставший, я направился домой. В моей голове всплывали образы той женщины, потерявшей всё, и Степана...
'Мы никогда не знаем, где судьба нас наградит или накажет', — думал я, подходя к дому...
Мубариз Асланов
